Трон императора - Страница 46


К оглавлению

46

Кен-Гизар развязал сумку и вынул из нее длинный сверток. Освободив завернутый предмет от холста, он сам еще раз полюбовался тонкостью старинной работы и только после этого, вернувшись на балкон, протянул подарок царю.

Это был кинжал.

Фаргал принял оружие и поднес его поближе к горящему факелу. Отсветы огня тускло блеснули на старой темной бронзе, покрывавшей ножны, и вспыхнули, ожив, на самоцветах рукояти.

Царь медленно вытянул кинжал из ножен. Клинок был немного длиннее ладони, с двойным изгибом волной и острым, загнутым вбок жалом. Царь коснулся большим пальцем лезвия, и оно легко разрезало кожу. Капелька крови окрасила клинок, казавшийся розоватым в свете факела. Поверхность металла напоминала покрытый лаком срез старого дерева. Приглядевшись, Фаргал заметил на одной из сторон нанесенный легкими синими линиями рисунок: изготовившийся к броску змей с широкой трехглазой головой. Клеймо Аша! Хвост змея оплетал начало клинка, становясь выпуклым и образуя гарду. Выпущенный раздвоенный язычок плясал на изогнутом острие.

Фаргал вопросительно взглянул на сокта.

– Из даров Самери,– пояснил посланник Священных островов.– Чары с него сняты, но и без чар он хорош, не правда ли?

– Хорош,– согласился царь, убирая клинок в ножны, на которых тоже был отчеканен знак Аша.

– Причудливы пути Судьбы! – задумчиво произнес Кен-Гизар.– Наш вечный соперник приносит нам в дар самое себя! «Как дар врага, пропитан ядом Жизни хлыст!» Так, кажется, у твоего Сурнаш-Гина?

Фаргал покачал головой:


– Как дар врага, отравлен Жизни хлыст!
А смерти путь всегда прямей и уже,
Чем тропка бегства. Позже, обнаружив,
Что ты – всего лишь сбитый ветром лист,—
Перевернешься к собственной спине,
Чтоб посмотреть в затылочную ямку
Без зеркала…
– …А путь у Смерти прям, как
Крюк молнии. Намек о том, что не
Счастливейшим – Ашшурова земля,
Там, за хребтом, а всадникам азартным,– 

подхватил сокт.—


И только ощутив под сердцем жар, ты
Способен встать над ростром корабля
И в крохотную щелку кулака
Разглядывать летящую химеру
До той поры, покуда запах серы
Не отзовется пламенем в висках
И содроганьем собственной спины,
Проросшей серебристо-черным мехом.
И кажется ненужностью, помехой
Зов той, чей плач – не более чем эхо.
И дым забвенья кажется родным…
– Но женщина с ребенком на руках,– 

продолжил Фаргал,—


Легко ступая смуглыми ногами,
Идет через удушливое пламя
По зыбкой ряби красного песка
К изъеденной заклятьями стене,
Едва заметно шевелит губами —
И камень исчезает: перед ней
Распахнутый и освещенный вход.
Поторопись! Сейчас она войдет,
И дверь закроется!.. 

Загнанная вглубь боль шевельнулась под сердцем Фаргала, но он привычным усилием затворил врата памяти.

– Мне показалось, или ты и впрямь назвал Аша – врагом? – спросил царь.

– Не врагом и не – Аша! – отозвался Кен-Гизар.– Я имел в виду Самери. Но, подумай, о царь, разве враг иной раз не важнее друга?

– Не для меня! – отрезал Фаргал.

«Слова не воина и не государя,– подумал сокт, бросив на царя теплый взгляд.– Слова человека!»

– Я заметил: в столице на улицах вдвое больше стражников, чем обычно! – сказал он.– Игры?

– Нет! Я внял предупреждению Люга. Вождь сказал: поблизости зашевелилось Зло! Тебе же сие ведомо.

– Да. Но с этим Злом вряд ли справятся стражники! – покачал головой Кен-Гизар.

«Он как зверь – чует опасность!» – подумал сокт.

– А кто – справится? – Царь повернулся к посланнику, и его голова показалась Кен-Гизару охваченной пламенем на фоне горящего позади факела.

– Пока не знаю,– отозвался Кен-Гизар.– На границах Карнагрии по-прежнему спокойно, насколько мне известно?

– Спокойствие нельзя назвать полным,– возразил Фаргал.

– Райно?

– Да. Мой капитан отправится туда сразу же по окончании Игр. И только Ашшуру ведомо, каким будет следующий год . Не хочешь подняться наверх и спросить у Него?

– Не выйдет! – улыбаясь царской шутке, ответил сокт.– Даже магу не под силу взойти на Великие хребты гор Ашшура и поглядеть на Небесную страну! Ключи, из коих питается мощь волшебства, иссякают вместе с воздухом раньше, чем дерзкий одолеет и треть пути.

– Так, может, и нет ее, Небесной страны? – предположил Фаргал.

– Может, и нет,– отозвался посланник соктов.– Но поскольку существует страна Мертвых там, за пустынями Юга, то почему бы не быть и Небесной стране там, за Великой Стеной Ашшуровых гор? Во всяком случае, мне хотелось бы полагать, что она – есть.

– А чему учит Яго?

– Яго? Нашего бога интересуют только зримые вещи. С тех пор как он сам стал незримым. Помнишь, как сказано: Единый был сыном Ашшура. Но, распавшись, потерял себя и перестал быть тем, что есть. Вот почему Ашшуру нет дела ни до Империй, ни до всей земли, что носит его имя. Может, это и к лучшему.

– Насколько же это – истина? – спросил Фаргал.

– Так говорят мифы.

«А большего тебе, мой царственный друг, увы, знать не положено!» – подумал сокт.

– Тайное всегда сопутствует явному,– сказал он вслух.– Как великолепию залов твоего дворца – тайные ходы лабиринта за их стенами. Но ты ведь не будешь замуровывать их, верно?

– Нет,– покачал головой Фаргал.– Хотя, может быть, и стоило бы это сделать.

46